Говорят, будто сказанное слово серебряное, несказанное золотое, да, видно, порой сказанное и рубля не стоит. И в самом деле, сколько таких скрытных личностей наблюдать приходится – сотни! Боятся говорить открыто, скрываются. Вокруг да около в лучшем случае. Они-то, может, толкуют побольше некоторых там ведущих на телевидении или радио, но впустую бросаются словами, пускают дым, и только.
Мне его взгляд сразу не понравился. Взгляд похотливого извращенца. Всякое видал, но эти тёмно-зелёные глаза, проникающие в самую глубину твоего нутра, оценивающие свою, именно свою безопасность, типа «будь с ним поосторожней, браток», и в то же время простецкое поведение, мол, я свой, с непонятными жестами рук, мимикой, и добродушная речь, как будто не я ему привёз заказанные порнофильмы, а он мне, пытаясь продать полулегальное видео от Прянишникова.
Он спросил:
- Жёстче ничего нет?
- Ваш заказ, два фильма с фистингом. Остальные диски для других клиентов. Содержание мне не известно. Извиняйте!
Он скривился. Видимо, желание увидеть не просто динамику совокупляющихся тел, глубокого проникновения, а что-то ещё более экстравагантное, было настолько сильным, что я решил, он откажется от покупки, а это – минус, что нежелательно для моего кармана: я зависим от продаж.
Он, без сомнения, не первый раз вызывал курьера – это был скорей всего Андрей – и, видимо, ждал, что ему предложат что-нибудь ещё. Помимо ранее заказанного порева. При желании, я понимал, загнать левый диск на болванке такому клиенту не стоило труда. Знать только надо, что он хочет. Но не всё сразу. Дела делаются постепенно.
- Хорошо, – сказал он. – В другой раз, если поедите на мою заявку, возьмите десятка два дисков. Понимаете? Я хорошо плачу. Вижу, вы недавно работаете?
- Это имеет значение?
- Нет, конечно, – поспешил ответить он, как бы оправдываясь. – Но имейте в виду.
- Хорошо, я понял.
- Вижу, ты из понятливых ребят.
Он дал сверху хорошие «чаевые». Так жить можно, подумал я, и отправился по другому адресу. Главное, соглашаться с клиентом, а что ты думаешь про себя о нём, ему лучше не знать…
- А вообще, забудь наш разговор, – говорит он мне в спину. Я не реагирую.
Прохладный вечер. Темнеет. Зажигаются огни. Ветер бьёт в лицо тысячами иголок. Я еду на спортивном велосипеде по мокрым улицам большого города. Почти два десятка заказов нужно развести до полуночи. Район, который обслуживаю, почти не знаю. Спасает карта. Но в ней надо разобраться, сориентироваться, на это уходит время. Что нежелательно.
Второй вечер я на новой работе. Вчера ездил с напарником, таким же студентом, который вот уже два месяца трудится на этой стезе порнобизнеса. Меня поставили с ним вместе на короткое время, чтобы я смог привыкнуть к клиентам, к их запросам и требованиям, но не для того, чтобы разобраться в топографии незнакомого микрорайона.
Я опаздывал. Диспетчер позвонил на мобильник:
- Гена, ты где? Не поспеешь за час на Лермонтова двенадцать дробь три, клиент откажется от заказа. Он уже предупредил. Твоя выручка – твои проблемы.
Это Полина. Она тоже студентка. Красивая штучка. Говорят, в одном из фильмов снялась, но потом отказалась от карьеры порнозвезды, – на тот момент ей срочно требовалось заплатить за учёбу. Теперь – просто диспетчер. Подрабатывает, как почти все в этой фирме. Я бы хотел посмотреть кино с её участием, но, насколько мне известно, она снималась в парике и в гриме, играла «ведьму». А что за фильм, как называется, я не успел спросить у Андрея, с которым мы вчера работали.
- Понял, – отвечаю. – Скоро буду. Надеюсь.
- Давай, Генчик, торопись, – добавляет она, и я жму на педали быстрей. Ласковое слово окрыляет! И вот он, нужный адрес. Полина – добрая фея, как вовремя она позвонила, мелькает в голове. Она красивая девушка, я бы ей вставил… Ох уж эта работа! И мысли похабные возникают порой, скоро, наверное, изрекать их начну вслух – заработаюсь.
Передо мной калека. У него нет ног. Он не смотрит на меня. Когда открылась дверь, я даже не сразу его заметил. Глянул вниз и увидел коротышку на культяпках, он протягивал деньги. Суровое небритое лицо и широкие плечи не сочетались с маленьким ростом. На нём была одета тельняшка в голубую полоску. Ему не повезло. Однозначно. Уродство и ущербность не отменяет похоти. Мои циничные мысли ошеломили меня самого. Всё правильно, работа меняет человека. Чаще – не в лучшую сторону. Суметь вовремя заметить первые признаки перемен и задуматься – первый способ остаться самим собой.
Дверь захлопнулась. Я подошёл к лифту, обернулся зачем-то назад, чтобы взглянуть на закрытую дверь ещё раз. Шум на лестничной площадке заставил перевести взгляд на спускающихся девушек в коротких юбках. Я засмотрелся на них. И забыл про калеку.
И снова я лечу на велосипеде навстречу ветру. Рекламные огни большого города ослепляют и дурманят. Я пьянею ото всего, что меня окружает. Я понимаю, что молод, впечатлителен и наивен, но это так романтично. Быть молодым!
Следующий адрес, как я понял из карты, совсем рядом. Два переулка проехать. Я мчусь по пешеходному тротуару, обгоняю прохожих. На моём пути должен быть один из многочисленных интим-магазинов, я должен сдать выручку, отметиться и поспешать на другую заявку. Могут и ещё подкинуть пару адресков. С одной стороны больше заработаешь, с другой – задержаться придётся. А завтра на занятия. Ежедневные недосыпы могут послужить плохой успеваемости, во-первых, а во-вторых, – где же взять деньги, родители-то не резиновые. Лучше плохо учиться, чем совсем не учиться из-за финансовых проблем.
- Как дела, начальник? – спрашивает продавец, моложавый мужчина, с гладко зачёсанными жирными волосами назад.
- Нормально, – говорю и достаю деньги из портмоне.
Здесь я впервые. В одном этом микрорайоне, насколько мне известно, три интимных солона, и в каждом пип-шоу: подглядывание за девушками в специальных кабинках – это за дополнительную плату, удовольствие дорогое и не менее прибыльное, как для хозяина, так и для красотки.
Смотрю поверх головы продавца, где висит плакат с надписью «во всем должен быть предел, даже в порнографии». Философское высказывание. А где это дно, интересно? Там, где клиент захочет лицезреть изнасилование с убийством? Такого в пип-шоу не покажут. И ни это ли хотел заполучить первый покупатель? Или чего ещё, не понятно?.. Я принимаю всё, но подобные вещи убивают даже самых отъявленных циников. Типа меня. Нет закона – трактуй, как хочешь.
- Заявки есть?
- Пусто.
Он делает пометку в специальном журнале о курьерах.
- Давай, дружище! – жмёт мне руку.
Две девушки принимают заказ. Они пытаются рассмотреть меня, залезть под одежду, 
потрогать там все выпуклости и впадины. Желания – мужчина и женщина – у всех одинаковы, но не у всех так ярко выражены. У них серая внешность, как у мышек, вылезших из норки, они мне не нравятся. Пустышки, думаю. Не только на первый взгляд – не удивлюсь, что и в остальном гнилые орешки. Наглые ухмылки раздражают.
- Ты не хочешь чаю, – предлагает одна.
- Спасибо, но у меня много заявок, – оправдываюсь и делаю шаг назад.
- А где Андрей? – спрашивает другая девушка.
- На другом участке. Перевели.
- Он никогда не отказывался от чая.
- Значит, у него было время.
- Ты случайно не педик, а? – неудачно, то ли шутит, то ли смеётся первая девчонка, усыпанная веснушками, видимо, с ног до головы. – Как на этих дисках.
Девушки засмеялись. Я взял у них деньги и поспешил уйти прочь. Их громкий смех звучал в ушах пенопластом по стеклу. Предложение зайти в гости было так неожиданно, что я, признаюсь, смутился, и, если быть честным, заглянул, коль хотя бы одна из них соответствовала моему представлению о женской красоте. Заниматься любовью с человеком, который тебе не нравится, – та же порнография, которую я продаю, разницы нет.
Я попытался сравнить себя с почтальоном. Будто развожу клиентам газеты, журналы и письма . Какая разница, какую работу ты выполняешь. Грязную или чистую. Меня ждут, а это главное. В моменты кризиса надо хвататься за всё, что подвернётся. Я и ухватился. Когда возникают критические моменты, нет, не обращаются к религии: меняют дорогие сигареты на дешёвые, алкоголя выпивают больше, чем можно себе позволить, идут на преступления ради некоего материального блага; и смотрят порно чаще – от нечего делать. Так проще жить.
В этой квартире вечеринка. Меня буквально затащили вовнутрь. Я, не сопротивляясь, оказался посередине разгоряченной толпы молодых людей, рядом со стриптизёршами. Они уступили мне место – я, кажется, открыл рот, глядя на них.
Девушки, гостьи, решили, что я стриптизёр по вызову – в полку прибыло – и стали кричать, снимай всё, покажи свой член. Хотим видеть большой, только большой и толстый! Я попытался сказать, что я не тот, за кого меня принимают, но громкая музыка заглушала слова. Все разом расступились, образовав полукруг, и ждали от меня танца. Послышались хлопки в ладоши и улюлюканья. Я стоял, не шелохнувшись. Всё слилось в единое месиво. Я никого не замечал. (В пип-шоу девушки не видят подсматривающего, так легче «работать».) Кто-то поднёс бокал вина:
- На, выпей! И начинай.
Подумать только, я «с лёгким паром» попутал, наверное, дома! Не туда попал, без всякого сомнения.
- Это дом сорок? – спрашиваю у парня, который протянул бокал.
- Да, а что?
- Я порнуху принёс. Посыльный я.
Он попросил сделать музыку тише. И обратился к собравшимся:
- Какой придурок заказывал курьера с порнушкой?
Кто-то засмеялся. Девушки разочаровано выдохнули и сели за большой стол, сервированный обилием разнообразных блюд с кушаньями – лучше бы поесть предложили. И снова включилась музыка на полную громкость. Стриптизёрши продолжили танец, оттолкнув меня из центра просторной комнаты. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Вот-вот должна начаться оргия, а у меня куча заказов!
- Я пойду, – говорю молодому человеку, который, видимо, был хозяином элитной квартиры. Он еле держался на ногах. И чтобы не перевернул бокал с вином, я взял у него из рук алкоголь и залпом выпил.
- Кто-то из наших прикололся, думаю, – сказал он заплетающимся языком. Он ещё мог думать! – Что там есть, показывай.
Мы ушли в прихожую. Я вытащил диски. Он перебрал все, которые предназначались на этот адрес и сказал:
- Беру. Сколько с меня?
Он не знал цену. Я решил поиметь с него. И увеличил стоимость в два раза.
Не просто легко отделался, решил я, выйдя из квартиры, а удачно и с хорошей прибылью. Хм, у него не убудет. С такими клиентами не церемонятся.
Зазвонил сотовый. Полина интересовалась, сколько заявок я выполнил.
- Иду по графику, – отвечаю ей.
По новому адресу – семнадцатый этаж. Лифт не работает. Странно. Поднимаюсь наверх не спеша.
Пацан протягивает деньги. На вид пятнадцать годков, а может меньше.
- Паспорт покажи, – говорю ему. – Дети до восемнадцати лет в пролёте!
- Ты ментяра, что ли? Паспорт, может, потерян, – грубит он. – Давай диски, забирай деньги и вали!
Из-за его спины выглянул дружок, такой же сопляк, ухмыльнулся.
Я разворачиваюсь и пытаюсь уйти. Краткий инструктаж предупреждал, что в подобных ситуациях лучше не продать товар, так как за малолетками может быть милицейская подстава…
- Ты не понял!
Приказной тон не цепляет меня. Продолжаю спускаться по лестнице. Но неожиданно следует толчок в спину. Я лечу вниз, бьюсь сильно ногой о металлическую решётку перил, боль пронзает голень, слышится треск кости… И – удар головы о стену: отключаюсь.
Полина пришла ко мне в больницу. Я лежал в травматологии с сотрясением мозга и открытым переломом ноги. Вот кого я не ждал увидеть, так это её!
- Привет, – сказала она сухо и протянула пакет с яблоками.
Я попытался встать, но она остановила меня.
- Я по поручению шефа. Ты не волнуйся, главное. Так вот, Генчик, шеф сказал, чтобы ты не писал заявление в милицию, понимаешь?
- Я и не собирался. – Она заметила на моём лице удивление и сменила тон официальный на дружеский.
- Это хорошо. Ты молодец! Скажу лишь, что тот мальчонка – сын уважаемого человека в городе, не стоит поднимать шум. Если ты оставишь это происшествие, как будто ничего не случилось, без внимания, то можешь вернуться назад на работу, когда выздоровеешь. Шеф
СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ НАЧИНАЕТСЯ С ДРОЧЕВА!
тобой доволен!
Полина ушла так же неожиданно, как и появилась. Она лишь сказала:
- Я пойду, – и помахала пальчиками изящной руки.
На следующий день, к вечеру, я доел яблоки. Раньше почему-то я не предполагал, что за своё увечье виновный в этом должен быть наказан.
И написал заявление.
После выписки из больницы работу пришлось менять.
P.S. Один из самых читаемых рассказов в инете.
Знать бы, где упасть…Упал на ровном месте, оступился. И рукой о бордюр. Лежу, не могу подняться. Боль в правом предплечье. И сдвинуться с места не получается. Вот так ёбнулся! Вокруг никого. Я мусор выносил. Ранее утро. Какого чёрта меня понесло вообще выносить этот мусор! И, главное, упал в сухую погоду, летом, когда о подобном падении не задумываешься вообще.
Был бы пьяный, вряд ли так неудачно приземлился.
Смотрю, идут два бомжа, направляются к мусорным бакам. Я говорю:
- Мужики, помогите подняться.
- Земля не держит? – спрашивает один.
- Или надрался, как мы вчера? – смеётся второй.
- Спотыкнулся, не поверите.
Они подходят, хватают меня за руки – и тут такая сильнейшая боль пронзает куда-то из плеча в голову и обратно в плечо. Теряя сознание, я почувствовал, как тёплая струя полилась по ногам. Обоссался!
Очнулся. Шелудивый кот смотрит на меня, изучает.
- Брысь! – кричу. Лишаёв не хватало.
По-прежнему лежу возле мусорных баков. Никого. Бомжи испугались. Я тоже. Сколько валялся без сознания, не знаю.
Пробую подняться. Боль в плече невыносимая. Мне доломали руку – точно.
Кое-как встаю на ноги. Плетусь домой. Переодеться – и срочно в больницу. Слава Богу, поликлиника рядом: пройти сто метров.
Я дома. Пью обезболивающую таблетку, начинаю снимать джинсы. Не получается! Правая рука весит плетью, не могу пошевелить даже пальцами руки. Что делать? Обоссаным идти стыдно. Грёбанные бомжи – удружили!
Ножницами, левой рукой, разрезаю узкие джинсы. Получается. Трусы разрезаю – получается намного легче. Иду в ванную. Подмываюсь.
Одеться – сложнее. Боль пульсирует по всему телу. Обезболивающее не помогло. Мне страшно шевелиться, какой там одеваться! Осмеливаюсь бросить взгляд на руку. Всё это время я на неё не смотрел.
На мне рубашка с длинным рукавом. В зеркале отражение: предплечье дугой. Перелом со смещением. Точно, со смещением. Последний взгляд на своё отражение: голый мужик без штанов, с кривой рукой – урод, да и только. И главное, слабость во всём теле, кажется, в любой момент рухну на пол! Беру себя в руки.
Пойти так? Смешно. Делаю попытку надеть семейные трусы. Они широкие. О – да! Получилось! Трусы на месте.
Штаны. Какие? Спортивное трико. Больно, но, кажется, одеваю. Есть! Думаю, зачем все эти условности, ходили бы голыми, как нудисты на пляже, не мучили себя в жаркую погоду душной одеждой, было всё проще и, по моему мнению, красивей: обнажённое тело – это естественно.
Нахожу паспорт, медицинский полис. Если бы я знал, что первые мучения были только цветочками.
В регистратуре очередь. Человек сто, кажется. Одни старики, молодых мало.
- Бабушки, – говорю, – пропустите, руку сломал.
Пошёл галдёж. Никто не хотел уступать. Ладно, терплю.
За полчаса в очереди три раза выходил курить. Наконец-то последняя бабка передо мной ушла к чёрту… Подаю полис, паспорт. Жду.
- Молодой человек, ваш полис просрочен. – И возвращает мне его вместе с паспортом назад.
- Как просрочен?! – удивляюсь я. – Полгода еще!
- В городе поменялась страховая компания. Прежние медицинские документы недействительны.
- И что мне делать?
- Идите, меняйте.
- С такой рукой я должен ходить? – я готов убить женщину из регистратуры.
- Следующий! – кричит она, глядя мимо меня.
Иду по указанному адресу. Далеко. Пятнадцать минут ходьбы. Раньше такое расстояние для меня было ничто, теперь – как длительный срок зэка.
За полчаса преодолеваю пятнадцатиминутный путь. Какой ужас! Здесь очередь выходит аж на улицу! Я в шоколаде! Обтекаю. Меня и подавно никто не пропустит вперёд себя.
А я пропустил?
Но мне, видимо, отчасти везёт. Я спрашиваю, как полагается, кто последний. Вскоре передаю свою очередь вновь прибывшему несчастному, но я самый несчастный, думаю, в этой веренице людей.
И вот, идёт старая знакомая. Светка. Я с ней зависал на хате. Года три назад. Узнает ли?
Узнала. Здоровается первой. Вот что значит добротный секс!
- Что случилось, Витя?
Она помнит моё имя!
- Кажется, руку сломал.
- И ты стоишь в этой толпе!..
Светка расталкивает впереди стоящий народ, чтобы никто не зацепил мою руку.
- Здесь работаешь? – успеваю спросить.
- Да, – отвечает.
- Телефон не дашь?
- Зачем он тебе сейчас нужен?
- В гости зашёл, а? Там же живёшь?
- Проходи. Благодарностей не надо, – и пропускает меня в кабинет. – Я замужем, – и подмигивает хитро.
Я снова иду в поликлинику.
В регистратуре очередь поубавилась.
Получив заветный номерок, направляюсь в тринадцатый кабинет. Воистину тринадцатый кабинет! Травматолог должен быть именно под таким номером.
И снова очередь. Я жду два часа. Выхожу курить, наверное, через пять-десять минут.
Несчастный передо мной – это старик с ожогом на руке. Он кряхтит, терпит. Терплю и я.
Какая-то бабка заводит разговор о том, как ей делали операцию на глазе. В мельчайших подробностях она описывает то, что с ней делали. Она говорит, что перед операцией ей остригли ресницы, привязали в койке, чтобы не дёргалась, и начали делать укол в глаз.… Этих подробностей я не выдержал, вышел снова курить. Полдень: город накрыла жара.
В коридорах поликлиники кондиционеров нет. Тяжёлый воздух, испускаемый больными, смогом висел в коридорах; задыхались все, и врачи в том числе. Все плыли в одной лодке.
Когда возвратился, дед с ожогом отсутствовал. Скоро мой черёд входить, обрадовался я.
Дед вышел. Минут через десять. Вышел и доктор.
- Обед, – сказал он.
- Урод, – возмутился я, но никто этого не услышал. Я возмутился молча.
Час пролетел быстро. Для врача, который был на обеде. Для меня он тянулся резиновым жгутом вокруг горла.
Я – первый на очереди. Вхожу. Доктор, лысый пердун, говорит:
- Иди в четырнадцатый кабинет, делай укол.
Послали – иду. Здесь посылают в любом направлении.
После укола я почувствовал себя здоровым человеком. Боль исчезла.
Возвращаюсь в тринадцатый. Без очереди.
- Иди на рентген. В пятнадцатый.
Снова очередь.
Снимок жду полчаса.
Выходит врач.
- Снимок не получился, надо сделать повторный.
Через два часа возвращаюсь на круги своя, к травматологу. Он смотрит снимок, говорит:
- Перелом со смещением, вывих плеча…
От его слов кружится голова.
- …требуется операция… Пройдите в соседнее здание, вас положат в отделение. – И пишет направление.
Десять кругов ада! Кому же я так плохо сделал, раз мне приходится испытывать такие мучения?
И там очередь! Ё-моё! Я выдохся, как спортсмен на сорок два километра.
В палату, куда меня положили, зашла сестра, сказала:
- Чтобы операция успешно прошла, врача надо отблагодарить.
- У меня с собой нет денег, – отвечаю.
- После.
- Хорошо.
Операцию сделали через два дня. Без осложнений. Вставили спицу. Но денег я так и не принёс. Может, зря? Спицу-то будет снимать тот же врач…
«То, о чём я сейчас пишу, для других могло стать рулеткой или тотализатором, но не деньги мне были нужны». Хулио Кортасар «Рукопись, найденная в кармане»
Если хотите, мне навязали мысль с рождения, что я часть общества и моей жизнью должен кто-то управлять. По своему образу родители направляли меня по тому пути, который в их понятиях был идеальным, что, если разобраться, не совсем так. Ибо родители – это прошлое, я сам – настоящее, мои дети будущее. Поэтому я живу по прошлым понятиям, а будущее мне кажется недоступным: я продолжаю копошиться в прошлом, сам того не замечая, – я не могу побороть в себе страх, лень и сомнения, а значит все мои действия предсказуемы.
Я курил на кухне. Было ощущение, что я подвергаюсь внешнему воздействию. Мысли чередой сменяли друг друга, они были об одном и том же. Для меня отведена своя роль. Просто сидеть, курить, ковыряться в носу. Нечего греха таить, обстоятельства взяли контроль надо мной. Я должен сходить в магазин, купить хлеба, вернуться, сготовить ужин; я должен побриться, позвонить Волкову, узнать новый график работы. Но я продолжаю курить на кухне, поставив локти на грязный стол, войдя в некий транс, – я должен, но не могу! Или не хочу?
Несомненно, я поставлен в такие условия, чтобы согрешить. И я грешу уже в мыслях, если эти мысли станут общедоступными. К несчастью, моя воля превращается в свободу, которая контролируется правом. Право придерживается основ Библии: «Плодитесь и размножайтесь, не обмани, не укради, если тебя ударят по щеке, подставь другую». Демократия! Демагогия! Искусственность! Условность! Показуха! Посредственное катание на лыжах, любительский теннис, борьба без правил! «Жизнь – это игра, главное не переиграть». И я не смотрю футбол.
Мой дом – моя крепость! Мой дом – моя тюрьма! Изоляция! Я наливаю кофе в чашку, достаю вторую сигарету из пачки. За день уйдёт полторы.
Действительно, а смогу ли я всегда отмазаться, хотя бы перед самим собой? Просто так. Или как?.. Большие яйца не оправдание для танцора. Мои потаенные мысли не повод бросить курить или скинуть лишний вес. И это не повод признать существование Бога. Он пастух стада, а в этом стаде затерялось много хищников. Будут жертвы. Но и пастух не останется голодным. Всему свой черёд, своё течение, судьба…
Внезапно включилось радио. Музыка. Дебильная, тупая, однообразная, одноразовая. Надоело! Слащавый голос ведущей. Выключаю звук.
Когда женщина врёт, она воспринимает свою ложь за действительность – как глупо! Когда вру я, то осознаю, что вру и продолжаю обманывать – не меньшая глупость. Кажется, сомнений не остаётся, я живу в обществе, где придерживаются матриархата. И у меня появляется желание сознательно совершить ошибку по надуманному сценарию – я не пойду за хлебом, я не позвоню Волкову: сломаю действительность, сделаю шаг в сторону, вылезу из матрицы.
Город клоака, выпустившая меня на волю, я – яйцо жизни, штамп посредственности.
Я сел в автобус. Первый попавшийся. Куда он направлялся, не имел представления. Консервная банка, и запах такой же. Через пять остановок вылез из ёмкости. Купил цветов у уличной торговки. Прошёл два квартала, подарил старушке с клюкой. Зашёл в кафе. Заказал кофе. Официант принёс заказ, я попросил у него сахара-песка, не рафинада… На его глазах соорудил горку на столе, сказал: «Смотри, а?» – и плюнул в центр сахарной горки. Кофе выпито, моральный ущерб уплачен лично обалдевшему официанту. Выхожу из кафе. Налево пойти или направо? Иду налево. Вижу ППС – дьяволята в грязной форме власти. Жирный и худой. Два антонима, точно, но с одинаковым содержанием. Идут впереди меня. Я набираю скорость, подбегаю, бью одного из них ногой в толстый зад, разворачиваюсь – и
убегать! Меня даже не преследуют, я оглянулся. Всё так неожиданно для них, для меня – предсказуемо. Скрываюсь за углом дома, сворачиваю в проулок, выхожу в незнакомом совсем месте. Я иду по улице, мне весело. Скорлупа яйца треснула. Моего яйца. Как всё просто и легко. И я не считаю себя сумасшедшим. К вечеру я куплю хлеба и побреюсь. Волкову звонить не буду, скажу, забыл, вот и всё.
На радость, я иду и насвистываю мелодию из фильма Тарантино, возвещаю о победе. На меня смотрят встречные прохожие, я на них не смотрю. Завтра тринадцатое число, может всё измениться. Как-никак – високосный год.
Каждый человек, как говорится, имеет право на своё хмурое утро. Даже если это утро солнечное, ясное, тёплое. Причин этому может быть много. А у меня она одна: говорили же, что водку нужно принимать такой, какая она есть, а не мешать с пивом. И это истинная правда. Ведь знал, знаю, а всё равно мешаю, блин-лопата. Но не водкой единой пьян человек…
Гриша и Миша пришли сами. Я их не звал.
Любит женатый мужик постранствовать, любит женщин посмотреть, себя показать – ой, как любит! Дома с женой сидеть – сидеть долго и счастливо, а главное, трезво так сидеть, скучно, одним словом. Естественно, я их не приглашал, блин-лопата. Они пришли без приглашения. Внезапно. Сбежали от жён. Ну, сбежали, так сбежали – зачем ко мне идти, правда? В кафе можно зайти, к примеру, в бар или ресторан. А они прямо ко мне! Чтобы их не вычислили. Ещё и телефоны отключили, посмотри на них! Не такие уж дуры, Маринка со Светкой. Они прекрасно понимают, где мужья скрываются. У меня, конечно. Холостяк Дима принимает друзей. Бухает с ними. Ему можно это делать, он живёт один, так говорят они обо мне, а вот Гриша и Миша – семейные мужчины, им нельзя пить, а Дима их спаивает, спаивает, спаивает. Видите ли, ему скучно, и он приглашает Гришу с Мишей. Тем самым – я вырываю мужей из семейной идиллии, ломаю семейное спокойствие, рушу ту самую святую ячейку общества, о которой мне, холостяку, малоизвестно. А ведь всегда совсем наоборот. Позже я всё это выслушаю, блин-лопата. Либо по телефону, либо – не дай бог – где-нибудь при встрече в супермаркете. Один на один. Обязательно. Вначале это окажется Светка. Так заведено. Позже – Маринка. Самое худшее – встретиться с ними обеими.
(Замечу, что побег был совершён в «святой женский день»… Дальше можно не продолжать какими должны были статься последствия. Конечно, не для меня.)
Стало быть, Миша и Гриша завалились на хату. Не с пустыми руками, естественно. Я хотел прогуляться по городу – тёплая, настоящая весенняя погодка предрасполагала к этому, – но мне сразу налили, и я занял своё место за столом.
Вторая и третья рюмки были подняты за женщин, всё как положено. После четвёртой я был рад видеть нежданных гостей.
Пятую рюмку пропустили молча. Не знаю, почему. Каждый свою думу думал: хорошие речи про себя говорятся. Зато эта рюмка оказалась самой важной – у Гриши с Мишей глаза заблестели. Видимо, они заблестели и у меня. Потому что я почувствовал такой прилив сил во всём теле, что потянулся, развёл руки в стороны и случайно зацепил Гришу, который упал со стула и разбил нос о паркет.
Где тонко, там и рвётся.
Кровь смывали водкой. Лёгкая дезинфекция – и жизнь прекрасна, удивительна, если выпить предварительно. Всему своё объяснение.
Миша сгонял за третьим стволом. И, чтобы не бегать после, взял ещё пива. Много пива! И я понял – засели мы крепко. Надолго.
Стемнело. Очень быстро. А водка осталась. Ибо перешли на пиво.
Гриша достал ракетницы.
- Салют для женщин! – крикнул он, и мы вышли на балкон.
Когда залп отгремел, Миша, будь он не ладен, увидел резиновую лодку, спрятанную у меня на балконе, в углу вместе с соленьями, и предложил отправиться в путешествие, Америку открывать.
Лодку надули, упаковали пивом, водкой, закуской. Плавали до четырёх утра. Помню, что в лодке откуда-то появилась течь, все бросились черпать воду… провал… ещё провал… цунами… живые все, никто не утонул. Хмельные волны выбросили тела на берег. Америки не увидели.
И вдруг послышался отчётливый звук, как будто кто-то тянул кусок кровельной жести по асфальту. Через закрытое окно балкона всё отчётливо было слышно… и страшно. Я отошёл в сторонку и поскрипел зубами.
Гриша предложил выглянуть, посмотреть – что это?
Шум исходил откуда-то сбоку, блин-лопата. Кто-то второй тянул, наверное, моток провода ещё. Или трубу. Или… И громко так!
Объективная реальность есть бред, вызванный недостатком алкоголя в крови. У меня мурашки по коже пошли. Пошли они и у Гриши. Потом перебрались на Мишу. И мы выпили ещё.
Звук не исчез. Мы втроём стали высовываться с балкона, чтобы лучше рассмотреть того, кто вот-вот должен был появиться из-за угла. Интересно, что ожидали увидеть Миша с Гришей? Говорят, холостяки отличаются плохим здоровьем и интеллектом от женатиков, не в лучшую сторону. Кстати, у меня воображение отсутствовало.
Вначале нарисовалась фигура Маринки. На лыжах. (Восьмое марта, снега нет, Сочи.) За ней – Светка. Тащит санки. Я осторожно взглянул на Гришу, после перевёл взгляд на Мишу и удовлетворённо подумал: «Попали, голубчики!» Гриша и Миша взирали на это зрелище – для них крутили фильм ужасов.
Я не выдержал, сказал:
- За вами идут. Одного поставят на лыжи, другого посадят в санки. Повезёт тому, кто окажется в санках…
- Везёт тому, кто сам себя везёт, – сказал Гриша.
- Надо выпить, – только и сумел промолвить Миша.
- Водки, – уточнил Гриша.
Я осмотрел тару. Вся пустая. Ничего не осталось. Отметить такое событие не удалось.
Мы продолжали наблюдать за фигурами. Два привидения загробного мира. Они проследовали мимо подъезда, и Гриша с Мишей одновременно выдохнули, так сказать, выпустили пар.
Завоняло.
- Страшно? – спросил я.
- Пьянка – удалась! – воскликнул Гриша.
- Где это они так? – поинтересовался Миша.
- У своей Светки и спросишь, – сказал Гриша.
- Я не идиот, – Миша нервничал.
- Ничего, твоя скажет, нажрался до глюков, свинья. Вот и всё!
- Кому расскажешь, не поверят, – это сказал я. А сам подумал, что праздник женский, а головная боль мужская, блин-лопата. Прозрение синхронно с бодуном.
- Пиши, – сказал он и протянул три листа чистой бумаги, ручку.
- Товарищ начальник…
- Пиши, – повторил он свою просьбу.
Я взял ручку, обвёл взглядом кабинет дознавателя – хотелось курить.
- Всё, как чувствую?
- Всё, как есть пиши.
Деваться некуда, хотел отмолчаться – получите. И я глубоко вздохнул. Набрал воздуха в лёгкие, затаил дыхание перед нырком в воду, и слова полились сами…
Говорят, что грузить это естественная потребность человека, а молчать – естественная потребность общества. Хотелось бы вот признаться, однако: слову надо верить, а по поступкам судить. Но, наверное, это будет не чистосердечное признание – всё так и есть, нельзя не заметить. Но не пиздёшь! И слова-то беспонтовые вроде. Но они имеют силу. Кажется – кому они нужны? Да хотя бы мне, если быть честным, и вам, товарищ начальник – просите, получите. Думайте, что хотите, но я цепляюсь за них, как за ту соломинку, чтобы не утонуть в дерьме. Это дерьмо, конечно, мной произведено, и я не хочу, чтоб кто-то подтирал мой зад – я сам в силах оторвать туалетную бумагу, сложить в три слоя и провести меж булок. И сделать это придётся несколько раз, чтобы чисто было, не воняло… Так вот (начну издалека), в возрасте десяти лет глюки стали реальностью – было дело, не скрываю, – и я всегда пытался двери не раскрывать широко. Почему? Гы: чтобы человек-невидимка, если такой вдруг окажется поблизости, не проскользнул вовнутрь помещения. Не исключаю этой возможности и сейчас. Такая заморочка.
Помню, один раз ко мне в гости приехала троюродная сестра. Ей было шестнадцать лет, а мне пятнадцать. Красивая. Я разбираюсь в женской красоте. И тогда разбирался. В детстве, слыхал, закладывается вкус к женскому телу, всё зависит, за кем ты подсматривал в своё время впервые – то ли это толстые девочки были, безобразные, а может худенькие, красотки… Она мне сразу понравилась: была похожа на ту двадцатилетнюю Иру, за которой я подглядывал в душе, когда с родителями был на море. А с сестрой я хотел замутить, но стеснялся. Короче, она спала в соседней комнате, а я перед сном мечтал о ней и дрочил. По жизни я лунатик, типа хожу во сне. И я пошёл. Блядь, стою перед этой тёлкой среди ночи и дрочу, а она проснулась. Падла, подняла крик, родаков позвала, и я устыдился. До восемнадцати лет у меня не стоял член, я оставался девственником – ушёл в себя. Полная заморочка!
Когда-то я всегда жалел больных и стариков, калек и уродцев. Если видел на улице какого-нибудь хромого или безногого, думал: «У меня сильные ноги, я готов поделиться силой своих ног». Но перестал так думать после, как порвал связки. И стал бычить на аптеку. Лекарства, привыкание… Конченная заморочка! Но я добрый.
Ещё я питаю страсть к панкам, настоящим таким, похуистам-говнолюбам, а не к тому отродью, что по улицам шастает и мнит себя представителем этой культуры. Те и другие, без сомнения, друг друга не лучше. Но есть разница. Первые – они по жизни такие, а вторые хуесосы, просто хуесосы. Сам я металл слушаю. Такая заморочка, гы!
Ещё обожаю запах немытого тела, поэтому часто отираюсь с бомжами (здесь главное въехать в хутор) – с ними так по-свойски себя чувствуешь, иногда их жалеешь, купишь водки или самогона, напоишь, а если кто-то права начинает качать, подпив, – несколько ударов в печень, остыл малый. Без заморочек. В тот день я так и поступил.
А после захотел женщину. Не могу обойтись без проститутки. И я познакомился с одной. Она зажгла в моём сердце огонь, в огне родился адский сатана – джеф-сейшен. Они зажарили моё сердце и съели его гнилыми зубами. Опустошённый, я разорвал душу проститутки на мелкие кусочки и пустил по ветру. Сатана аплодировал действу. Без заморочек.
После я порезал стеклом свою морду. Забавно так получилось бы, если не кровь. И я решил, что с завтрашнего дня буду пинать балду целыми днями, уйду на больничный. Без заморочек.
Я пришёл домой и подумал, что, может, таких ситуаций много, но мне нравится мой образ жизни, каждый день одно и то же, да ещё и с проблемами. Вспомнил вчерашний день, когда был на работе. Мне захотелось срать. Я прекрасно понимал, будет вонять на весь офис. На парашу идти было в падлу. Сижу, терплю. Собрался было на толчок – шеф срочно вызывает 
к себе. Я и насрал в его кабинете. Он сказал, что никому не расскажет, сказочник. Заморочка…
Тупо, но я высказался. По-другому не могу. Где правда, а где ложь – вам разбираться, товарищ начальник. Ещё: пиво – ссаный продукт. Ненавижу! Одним словом, мир гаснет в одной стороне, горит – в другой, а рушиться он может только у меня под носом, в этом кабинете. Заморочка.
У меня всё.
=Валерка Кох, или Герыч=
Почему я пью? Этот вопрос у меня всегда возникает, когда я просыпаюсь с бодуна. Ответить на него я, естественно, не могу. Понятно почему. Ибо каждый день у меня начинается плохо.
Короче говоря, сидим мы с Борисом Ивановичем, соседом, на скамейке, напротив нашего пятиэтажного дома, где проживаем уже более двадцати лет. Он проживает с семьёй. Я проживаю один. Мы все проживаем здесь, не живём – обстоятельства такие: то свет отключат, то воды сутками нет, ни горячей, ни холодной, то канализация прорвёт, воняет на весь дом… Неосуществимые мечты, безработные мысли, кризисные планы, трясущиеся руки – это у меня. У Бориса Ивановича того хуже: не известно от кого беременная семнадцатилетняя дочь, остановившийся завод, жена – сука и стерва, как обычно бывает в таких обстоятельствах, тёща в больнице с инфарктом. О тёще Борис Иванович говорит прямо по Чехову: она дивный, чудный, святой человек, а такие на небе нужнее, чем на земле. Я, было дело, одёргиваю его, мол, так нельзя, а он мне в ответ: моя жизнь, мои выстраданные слова, не нравятся эти слова, не лезь в мою жизнь! Да я и не лезу, он сам, блин, всё рассказывает.
Так вот, сидим мы, значит, курим, а Борис Иванович прямо читает мои мысли, говорит:
- Эх, водочки бы сейчас испить!
- Холодной, – уточняю я.
И только мы заговорили об этом, как баба Варя с третьего подъезда подходит к нам с просьбой:
- Клавдия померла. Помочь надо.
- Благое дело, – говорю ей. – Поможем. И помянем. Обязательно.
Баба Варя почему-то плюёт себе под ноги:
- Тьфу, на тебя, Андрей! Остепенись. Звать-то больше некого, одни старики в доме. А ты нажрёшься раньше времени!
- Баб Варя, – говорю, – а чего тогда зовёшь меня, коль возмущаешься? Делать тебе нечего?
- Того – и нечего. Нет никого больше.
Родственников у Клавдии не было. Жила она одна. Как в заточении. За десять лет ни разу не вышла на улицу, даже на балконе не появлялась. Странная старушка.
Досматривала Клавдию тётка Ирка, так же стоящая одной ногой в могиле. Десять лет, кабы не дольше, изо дня в день к Клавдии приходила. Я думал, тётка Ирка раньше на тот свет отправится. Ошибся. Ясно, что вся возня из-за квартиры, она у Клавдии однокомнатная была, и теперь переходила другому хозяину. Тётка Ирка говорила, что для сына старается, он уже седьмой год по съёмным квартирам шарахается с женой. Заработать сейчас свой угол невозможно, но я, как мать, должна помочь, раз силы ещё есть.
И вот, значится, мы с Борисом Ивановичем спускаем тело с пятого этажа в беседку во дворе, кладём в гроб, едем на кладбище, копаем могилу. Всё как полагается, путём делаем. Тётка Ирка водки, закусить позже передала. На следующий день похороны (решили быстрей закончить с траурной церемонией новоявленные родственники и соседи), могила засыпана, после поминки, нас благодарят, дают водки ещё (много её осталось на столах), и мы с Борисом Ивановичем два дня в коматозе, так сказать…
Снова сидим на скамейке. Молчим. А что говорить? За эти несколько дней друг другу всё высказали. Переругались. Чуть было не подрались. Но хватило ума закончить спор мирным путём: друг другу плюнули в морды и – промахнулись. У каждого из нас была своя правда. А когда две правды одна ложь получается. Да и не помнил никто из нас, о чём спорили-то.
Вижу, баба Варя направляется в нашу сторону.
- Горе-то какое! – восклицает она. – Дед Матвей помер. Что за напасть у нас в доме, а?
- Помощь, наверное, нужна? – спрашиваю я. Как вовремя смерть наступила, думаю. Дед Матвей знал, когда умереть. Хороший дед был! И смерть подгадал точь-в-точь, когда Борис Иванович и я могли сами в мир иной уйти.
- Да, Андрюша, – сказала баба Варя. – Не откажи.
- Дела как сажа бела, – промолвил Борис Иванович.
И всё повторяется вновь. Деда Матвея спускаем – только уже с четвёртого этажа – в беседку, кладём в гроб, едем на кладбище, копаем могилу… Поминки, забытьё, похмелье, бодун, скамейка: Борис Иванович и я на своих местах. Пыхтим сигаретами.
- Странно как-то, – говорю. – Две смерти за неделю. Кто следующий будет?
- Наверно, кто-то с третьего этажа, – говорит Борис Иванович. – Это уже закономерность, система.
Баба Варя знала, где нас искать. Она шла уверенным шагом, и я догадывался, что у неё плохие новости. А для нас – повод похмелиться.
- Денис, восемнадцатилетний парнишка, с третьего этажа разбился сегодня ночью на машине.
Борис Иванович толкнул меня в плечо:
- Я же говорил.
Невольным взглядом я посмотрел на дом. Окна умерших людей выходили во двор. Клавдия – пятый этаж, дед Матвей – четвёртый этаж, третий – Денис, второй этаж – там Константин Ильич, раковый больной, однозначный исход, первый этаж… у меня перехватило дыхание – я!
Баба Варя рассказывала, как разбился Денис. С её слов он на скорости сто километров в час врезался, пьяный, в дерево и вылетел из машины через лобовое стекло, но вылетел не весь: нижняя часть тела осталась в искорёженной до неузнаваемости машине. Баба Варя страшные вещи рассказывала. Я слушал краем уха, а сам думал о своей судьбе: если так будет продолжаться, то и мне придёт конец. Совсем скоро.
Похороны были грандиозные! Человек двести точно присутствовало. Наша помощь с Борисом Ивановичем не понадобилась. Там всё уплачено было другим людям. И всё равно мы надрались!
После, чувствуя близкий конец, я расплакался другу в плечо:
- Умру я скоро, Борис Иванович, как собака сдохну!
- Похороним, Андрейка, тебя похороним… не беспокойся! Честь по чести, всё сделаем по-людски.
Умел Борис Иванович успокоить, не спорю. Он пожелал мне быстрой смерти, и как только Константин Ильич отдаст Богу душу – я обязан блюсти некий ритуал, то есть не пить.
От этих слов мне сделалось совсем худо!
- Как не пить?! Да я точно тогда откину ласты! Привычка, как могила, свята! Ты чего, козёл старый, меня на тот свет раньше времени отправляешь, совсем нюх потерял, а! – И я его ударил. Дело происходило поздно вечером. Поэтому я промахнулся, попал кулаком в стену. Кость руки затрещала.
- Так тебе и надо, – заявил Борис Иванович и пошёл домой.
Злой рок навис надо мной. Ожидание.
Руку загипсовали. Я возвратился из больницы – новость не была для меня неожиданностью: Константин Ильич.
Баба Варя смотрела на мою руку и говорила, жаль, что я ничем не смогу помочь, вся надежда на Бориса Ивановича.
- Нет, – отрезал он, – хватит!
- Что так? – баба Варя стояла растерянной.
- Следующий Андрей, если разобраться.
Ничего не понимая, баба Варя махнула руками, сказала:
- Да он ещё молодой, куда ему! Сорок лет – не срок.
- Вот именно, Борис Иванович, не отказывайся, помоги. А со смертью я сам как-нибудь разберусь.
И дни полетели опадающими с деревьев листьями. Осень. Два месяца я ждал смерти, мой черёд давно уже настал. Желание взглянуть смерти в лицо пьяными глазами, чтобы не испугаться, дыхнуть перегаром – где ты, сука? – усиливалось… Боишься меня? Я тебя – нет!
Так я себя успокаивал, а сам дрожал, держа налитый гранёный стакан водки до самых краёв всегда наготове, если что…
…и появилась она, в чёрном балахоне, с косою, похожая чем-то на бабу Варю, и сказала:
- Здесь от тебя пользы нет, и там не будет. Жизненная суть твоя правдива, а весь реал жизни – лживый. – Хуйню сказала, это понятно, но зато достала бутылку водки «Чёрная смерть», поставила на стол и ушла. Больше я её не видел. Водка была кстати, моя закончилась.
Утром пришёл Борис Иванович.
- Ты ещё жив? – он каждое утро меня навещал.
- Не заметно, что ли? На хотенье есть терпенье.
- Тёща умерла, – грустно произнёс он. – И дочь родила. Всё в один день. Радоваться мне или плакать?
Я сам бы не знал, как поступить. Поэтому предложил:
- Давай лучше выпьем, смотри, что у меня есть… – и пригласил зайти ко мне в гости.
P.S. Рассказ будет опубликован в конце лета в книге-сборнике “Выдержанное”, готовящейся к изданию сайтом “Градусс – выше”, как один из лучших контркультурных рассказов http://www.graduss.com/?todo=show_creo&cid=1425
Меня, блядская жизнь, обдирают как липку все кому не лень!
Приходит газовик, пиздорванец. Показывает удостоверение. Фото его как будто. Толстая засаленная морда, только на фото не покрыто испариной. Я пускаю пиздорванца в дом. Он проверяет тягу, говорит, что тяга хорошая, осматривает газовую печь, говорит, что газовая печь новая. И добавляет, двести рублей. Согласно договору. Я уплачиваю. Он выписывает квитанцию.
Надо что-то делать.
Беда не приходит одна. На пороге сотрудник водоканала. Разъебай. Человек-перегар. Добро пожаловать! Он проверяет счётчик воды. Говорит, надо менять. Раз в четыре года. Такой ебаторий. Менять, так менять – меняйте! Три тысячи рублей. Работа плюс новый водомер. Пока он возится с трубой, я блюю на кухне – не переношу перегар. Потом он выписывает квитанцию – я ею вытираю губы, чтобы не пачкать белоснежное полотенце. Ваше дело, говорит сотрудник водоканала.
Надо что-то делать.
Ничего вы не заметили? – спрашиваю у электрика. Вежливость проявляю. Я уверен, что всё в порядке. Он проверяет электросчётчик, мудоёб. Это парень заправский, дородный. Может статься, у него ума палата. Гы! И он говорит, заметил – пломба где? Так ведь не было пломбы, хуё-моё, её никто не ставил. Это не зуб больной, язвлю, чтобы туда пломбу ставить. Но, видно, на всякого мудреца довольно простоты – тысяча рублей штрафу, говорит электрик. И выписывает квитанцию. Ебать! 
Надо что-то делать.
В гипермаркете покупаю хлеб, мясо, молоко, сахар, фрукты, мыло, стиральный порошок. На кассе миловидная девушка, худоёбина такая. Две тысячи рублей, говорит она. У неё калькулятор в компьютере, у меня – в голове. Не может быть, откуда? Пересчитайте, говорю. Она пересчитывает. Полторы тысячи, говорит. Есть же разница? – спрашиваю. Она улыбается, извиняется. Говорит, что ошиблась. Человеческий фактор. Слишком много ошибок совершается, дохуя, я смотрю. Именно на мне.
Надо что-то делать.
Получаю зарплату. С задержкой на месяц – сосёшь хуй. Мало, вижу. Но всё же. Что так, спрашиваю у бригадира. А мне как – видел? Догадываюсь, говорю. Вот так – иди, работай! Ухожу. На хуй!
Надо что-то делать.
Иду к врачу. Почки болят. Терапевт принимает, на меня не смотрит. Быстро пишет в медицинской карте предыдущего пациента. Я отказываюсь, бля, от собственных принципов, протягиваю пятихатку. На меня обращают внимание, заискивающая улыбка – терапевт женщина, я вижу. Красивая женщина, ебаться-сраться! У меня появилась вера, что болезнь не смертельная. А бесплатная медицина та ещё дешёвка, как уличная девка.
Надо что-то делать.
Лекарства действуют. Кумарит. Хуевато. Иду, балдею. Еблом щёлкаю. Останавливают менты. Ваши документы, говорит один. Я не ношу с собой документы. Все, кто меня знают, узнают без документов. Почему я должен носить с собой паспорт рядом со своим домом? Пройдёмте, говорят. Я достаю сто рублей. Хватит? – спрашиваю. Нас двое, говорят. Достаю ещё сто рублей – отстали. Заебись.
Надо что-то делать.
Смотрю футбол. Не нравится игра. Наши – педофилисты, проигрывают и – сверхъестественно! Мистика какая-то! Влетает злоебучая муха в квартиру и достаёт своим присутствием. Букашка. Или я её достаю? Слон. Она жужжит над ухом, садится на лицо, губы, щекочет. Лезет за шиворот футболки. Я отмахиваюсь от неё рукой, пытаюсь поймать – не получается. Сука!
Надо что-то делать.
Беру старую газету, сворачиваю, правую руку мажу повидлом и, когда назойливая муха садится на сладкое, пиздошу с размаху! Мою руки, насухо вытираю белоснежным полотенцем. Иду в кладовую. Поебать. Достаю охотничье ружьё, заряжаю.
Надо что-то делать.
Виктор Мельников
КОММЕНТЫ